ГалереяАртклубСамбуров ОлегБлог ➝ №2. Кисть на мышь не променяю. Художники-реалисты сегодня в авангарде. Интервью с художником Виктором Маториным

Самбуров Олег

(Россия)
Регистрация:
28/06/2017

№2. Кисть на мышь не променяю. Художники-реалисты сегодня в авангарде. Интервью с художником Виктором Маториным


Кисть на мышь не променяю

— Реалистическая живопись, которой вы занимаетесь — технологически сложный жанр. Многие свои полотна вы пишете по нескольку лет. А в современном мире все меняется гораздо быстрее, развиваются новые цифровые технологии, которые ваши коллеги берут на вооружение. Как вы к этому относитесь?

— Я консерватор. И направление, в котором я работаю, очень консервативно. В реалистической живописи на этом все держится. Как в Англии.

— Программы для веб-графики постепенно приближаются по возможностям цветопередачи к «живому искусству». А между тем многие зрители видят ваши работы только в репродукциях и через Интернет. Не хотелось бы освоить эти программы? Это сильно облегчило бы вам жизнь.

— Можно сказать, что это моя блажь — писать маслом по холсту. Художник занимается любимым делом, и только он выбирает, как и сколько ему работать над картиной.

— То есть кисть на мышь вы заменять не собираетесь?

— Мне это просто не интересно. Я хочу создавать картины так, как делали это сто, двести, триста лет назад. Изучать технологии старых мастеров. Ни один компьютер, ни одна фотография не может сравниться с тем, чего добивается человек своими руками. Кроме того, я не видел еще, чтобы полиграфия передала цвет также выразительно, как делает это масляная краска, или даже темпера. Поэтому, зачем заменять? Пусть это делают другие, я не буду.

Помимо компьютерных технологий можно, например, пользоваться рейсфедером, или коллажи делать. Но мне даже это не интересно — может быть, я просто еще не готов. В любом случае, пока я предпочитаю живой процесс. Если пишу портрет человека, то не по фотографии, а с натуры. Вот, например, как Серов писал, знаете? Он мог по 30−40 сеансов просто пить чай. Приходит на сеанс. Модель готова. Все ждут. А он пьет чай и уходит. Раз, два, тридцать раз так приходит. Люди волнуются, начинают спрашивать, не сумасшедший ли, что он? А он изучает человека. Понимаете? Мне ближе и интереснее такой подход.

— Но сейчас же время другое. Нужно успевать больше.

— Ну вот, например, Рерих много успевал. К нему, конечно, можно относиться по-разному и для меня он фигура неоднозначная. Но тому, сколько он успел, я не могу не поражаться. Родители готовили ему карьеру юриста. Сам он поступил в академию живописи, ходил на курсы рисования. И, кроме того, успевал посещать лекции по истории и заниматься иконописью. Он все успевал, и количество работ у Рериха колоссальное.

А по поводу технологий, так в моей жизни от этого ничего не изменилось. Занимаешься станковой картиной — занимайся. Главное не нужно распыляться. Тогда и цельная личность будет и много картин. Не надо никуда торопиться.

 

Быть похожим — похвала

— Вас часто сравнивают с другими художниками. То Сурикова в ваших картинах видят, то Корина, то Глазунова. Это не смущает?

— Это абстракционисты, хоть и говорят, что хотят быть непохожими, все на одно лицо. А с реализмом все наоборот. Если кто-то скажет художнику «ты как Рафаэль стал писать», это будет воспринято как похвала. У меня друг есть, ему Рембрандт нравиться. Он внимательно изучает его технику, пытается какие-то приемы использовать. У него где-то даже живопись такая же пастозная. Но при этом мой друг всегда остается индивидуальностью.

Кстати, недавно, мне этот художник рассказал, что Рембрандт добавлял в свои краски толченное цветное стекло. Мы два часа обсуждали. Мой друг это тоже делает, и я могу, — чтобы добиться того эффекта, который не сделает ни один компьютер.

— А Вы сам ищите новые формы?

— Ищу. Бывает, правда, наоборот: художник, изучая технологии старых мастеров, отказывается от традиционных лессировок, многослойной живописи, от черных грунтовок. Вот Караваджо, например, писал только на черных грунтах и с одним источником света, потому его картины такие темные. А меня это не удовлетворяет. Мне нужно три, пять источников света и не нужны мне черные стены, мне нужны цветные грунты. Я могу отказаться от многослойной живописи и так далее. Но сначала надо изучить все техники, школу надо иметь. И потом уже выбирать, что тебе больше подходит. Это тот фундамент, который закладывается на протяжении многих лет учебы в школе, училище, академии.

 А когда появляется свое, неповторимое?

— Да это и есть неповторимое. Я не могу повторить даже собственные работы. Сейчас очень здорово прокачали современного человека, что все должно быть «неповторимым». Мой друг скульптор идет в союз художников поступать. Показывает портреты замечательные. А ему говорят — ну это понятно, это учебные работы, а что-нибудь творческое есть?

А что значит творческое? Что — грязи взять? Или вот я сейчас лист бумаги скомкаю, принесу и скажу — это сотворение мира. Или назову это «Пришла весна». А еще лучше — оболью грязью и скажу: «Масленица». А мне в ответ: «Здорово. Неповторимо».

Но это же просто ерунда, маразм, дурость. Почему я считаю, что арт-бизнесс и абстрактное искусство в таком количестве, как в России, вредно для народа? Потому что истинные ценности изымаются, а взамен впихивают неизвестно что.

— Михаил Кугач как-то сказал, что в России реалистической живописью мало кто интересуется, и скупают ее в основном иностранцы. В отечестве же родном, мол, любят авангард.

 Самое интересное, что не любит его никто, скорее нам его навязывают. Вот, например, Малевич, безусловно, классик, но нельзя же о каждой его авторской копии «Черного квадрата» говорить как о шедевре и поднимать шум. А между тем директор одного из главных музеев страны — Эрмитажа — недавно запросил у правительства баснословную сумму на покупку очередной такой копии. Пиотровский, мол, боится, что ее из страны не дай Бог вывезут, после того, как разорился предыдущий владелец картины — коммерческий банк. Ну, купили ее. А зачем она нам нужна? Понимаете, когда подобные вещи висят за такие деньги в Эрмитаже, то моя мама, или ваша, не скажет уже, что это дрянь. Она скажет, что плохие вещи в такие места не вешают. Это самая высшая оценка картины, когда ее приобретает музей. Почему Рембрандт не продается, на аукционе не выставляется? Потому что после того, как его раз приобрели, он на веки вывешен в музее. Он бесценен. А мишура продается и вталкивается.



Опубликовано: 27/09/2017 - 12:31

КОММЕНТАРИИ: 0  


Обсуждение доступно только зарегистрированным участникам.